Первые реакции на трагедию в Керчи были однозначны. Режиссуру приписали ФСБ. Сценарий – Кремлю. А весь сценарий восприняли как поиск casus belli. Либо для эскалации внешней – с Украиной. Либо внутренней – с жителями аннексированного Крыма.
«Для полноты картины не хватало лишь крымскотатарского имени, связей с «Правым сектором» и квалификации «теракт». Всего этого ждали. Но все это так и не появилось.
Оказалось, что керченский стрелок – не симпатик Киева. Не связан с оппозицией. А спускать курок его заставила ненависть абстрактная, а не политическая. Российские телеканалы, намекавшие на «руку Киева», оказались в тупике. В том же, в котором оказались те, кто обвинял «руку ФСБ».
Четыре года назад Россия вырвала Крым из глобального и глобализованного. Но полностью изолировать его от мира она не смогла. От того самого мира, в котором подростковое насилие и расстрелы людей становятся привычной реальностью.
Штат Колорадо, школа «Колумбайн». Двое учеников старших классов – Эрик Харрис и Дилан Клиболд – в апреле 1999 года убили 13 человек и ранили еще 23. Следом были расстрелы в Виргинском политехническом институте, начальной школе Сэнди-Хук и в средней школе Марджори Стоунман Дуглас. Суммарное число погибших превысило 50 человек.
Мы справедливо говорим, что до аннексии в Крыму подобного не было – и это правда. Но эта риторическая формула способна причесать наши эмоции, а не логику. Керченский убийца не руководствовался национальным, конфессиональным или мировоззренческим при выборе своих жертв. Бессистемность этой трагедии заставляет думать лишь о том, что от условного «колумбайна» сегодня не защищен никто. Мы можем надеяться на неповторение подобного. Но никто не может этого гарантировать.
И если завтра подобная трагедия случится на украинском материке – мы назовем спекуляцией попытки привязать ее к тому, что уже пятый год кряду темы войны, насилия и оружия прописались в нашей жизни.
Но у Керченской истории есть и еще один важный аспект. После керченской трагедии президент и парламент высказали соболезнования семьям погибших. Но дискуссия об объявлении траура в Украине шла лишь в соцсетях.
Украинский обыватель до сих пор не определился с тем, кто живет на оккупированных территориях – заложники аннексии или ее архитекторы. Если заложники – траур должен быть. Если архитекторы – возможны варианты.
Но в том и штука, что это вопрос не про инструментальность. Это вопрос про ответственность. Киев не может влиять на крымскую повседневность, но он может о ней помнить. Может приструнить пергидрольный произвол в миграционной службе. Навести порядок на админгранице. Четко проговорить, как жить на оккупированных территориях так, чтобы не нарушать украинских законов. Все то немногое, что стоит дешево, а ценится дорого.
Также смотрите Трагедія у Керчі: хто насправді влаштував масове вбивство?