УКР
УКР

Фантомные страхи. Почему Варшава и Киев не понимают друг друга

0 - 0

Еще недавно в Украине было принято считать Польшу своим главным союзником и адвокатом. Но мы живем в эпоху разрушения иллюзий, и это касается не только Москвы, но и, в том числе, Варшавы.

Самое неблагодарное дело – это искать в прошлом ответы на вопросы, которые ставит перед нами настоящее. Но слишком уж велик соблазн – и оттого в любой стране всегда найдутся люди, которые будут листать исторические справочники как сборник готовых рецептов. В принципе, тут нет ничего неожиданного – новый мир рождает слишком серьезные вызовы, от которых нередко появляется соблазн заняться историческим эскапизмом.

Совсем недавно довелось быть на круглом столе с участием польских коллег. Мероприятие было посвящено вопросам новой украинской идентичности – той, что начала формироваться после Майдана и войны. Но неожиданно все обсуждение свелось к теме Волынской трагедии – той, что случилась на украинских землях в 1943 году. Для украинской стороны это было неожиданностью еще и потому, что после того, как Петр Порошенко в Варшаве встал на колени перед памятником жертвам трагедии – вопрос официальных исторических оценок многие сочли закрытым.

польша и украина

Фото: 123rf

Но, как оказалось, не все. У многих польских коллег возникли вопросы к современному процессу формирования украинской политической нации. Они говорили, что в символическом пантеоне этого процесса слишком много атрибутики украинских националистов – от флагов до лозунгов. Причем, той самой атрибутики, которая была на вооружении тех, кто был причастен к убийствам на Волыни в 1943 году.

И долгих три часа две делегации пытались говорить друг с другом – не всегда и не во всем успешно. И, как мне кажется, причина этого непонимания была довольно проста. К тому же, она во многом похожа на те фантомные страхи, которые продолжают сегодня курсировать в Крыму и на Донбассе.

Дело в том, что новая украинская идентичность формировалась на Майдане на основе отношения к будущему, а не к прошлому. Более того – в рамках этого подхода апелляций к истории практически не было. Это был самый что ни на есть ценностный раскол между условными «просоветским» и «несоветским» лагерями. Вопросы языка и крови были выведены на периферию этого процесса – и потому не несли в себе ровным счетом никаких ответов.

Когда следом началось вторжение в Крым и на Донбасс, проверочный вопрос и вовсе сократился до одного-единственного: «Чьей победы и чьего поражения ты желаешь в нынешней войне?». Все остальное не имело никакого значения – именно этот водораздел был главным, отличающим «своих» от «чужих». Окончание фамилии, равно как и генеалогическое древо, не гарантировали ничего. Потому что война была ценностной, а не этнической или религиозной.

Именно этот тренд сохраняется в Украине и поныне. История – важна, но сама по себе не способна дать ответы, а потому эти ответы в ней и не ищут. Лозунг «Слава Украине – героям слава» перестал быть узконациональным и стал общегражданским. Это уже не вопрос исторической наследственности, когда символ оказывается неразрывно связан с действиями людей, использовавших его 70 лет назад. Это старые слова, которые звучат в рамках нового социального договора. И проводить параллели можно лишь с точки зрения общности цели – «независимость», но уж точно не с точки зрения методов.

Равно как и термин «бандеровцы». Его популярности Украина и вовсе обязана российскому телевидению. Оно так яростно использовало это слово для обозначения всех сторонников украинской независимости, что спровоцировало ответную реакцию: «бандеровцами» себя стали называть все подряд – словно издеваясь над попытками российской пропаганды навесить ярлык с плохой репутацией. А как еще расценивать появление на украинских улицах футболок с надписью «жидобандера»?

Если пофантазировать, что вместо Бандеры, росТВ решило бы использовать имя любого другого украинского исторического персонажа, то реакция была бы точно такой же. И Московский проспект в Киеве переименовывали бы, вероятно, в проспект Коновальца, а принты на толстовках были бы посвящены Коновальцу или Шухевичу. Но российская пропаганда привычно выбрала Бандеру – и украинское общество срезонировало соответствующим образом. Сила действия равна силе противодействия.

Вся особенность символического оконтуривания украинского нацбилдинга заключается в том, что это не вопрос прямой исторической преемственности. Так уж сложилось, что российское вторжение запустило сложный процесс развода двух стран. Который нуждался в собственных символах, образах и даже в словаре. И с подачи Москвы все эти образы были найдены в национальном движении середины прошлого века.

Но попытки части польского общества проводить прямые параллели между этим образным рядом и трагическими событиями времен Второй мировой доказывают лишь то, что Варшава так и не понимает до конца специфику происходящих в Киеве событий. Потому что Украина сегодня живет в реальности, когда настоящее важнее прошлого. Когда символическая атрибутика сама по себе не является отсылкой к идеологии семидесятилетней давности. Когда тождественность формы не означает копирования содержания.

Воюющая страна всегда сосредоточена на настоящем. Именно это понимание очень непросто дается тем польским коллегам, которые разговор о будущем хотят подменить разговором о прошлом.

Впрочем, мы и сами были точно такими же. Совсем недавно.

Павел Казарин

Источник: Крым.Реалии

25.10.2016 17:51
0 - 0



Загрузка...

Ведучі каналу

    Поки що немає матеріалів ...

Дивіться на ICTV

Зареєструйтесь

Увійти, використавши ваші дані

Забули пароль?

Відновлення паролю

Увійти через соц. мережу

ВГОРУ
Вгору
    ВІТАННЯ!
    Будь ласка, допоможіть нам покращити ICTV -
    поставте 2 чесних галочки:

    1.

    2. Мені

    Будь-ласка, заповніть всі поля